Сергей Савельев: Нищета мозга

Последние дни августовское цветение не дает выйти надолго выйти из тавегиловой расслабленности. В этих условиях ни сосредоточиться, ни прочитать ничего серьезного не выходит. Поэтому решил закончить книгу, которая мне подарила одна приятная семья друзей.
Речь о книге Сергея Савельева “Нищета мозга”. Автор возглавляет одну из лабораторий Института морфологии человека РАМН. Книга позиционируется как научно популярная, то есть не содержащая новых результатов сама по себе, а доводящая общепризнанные до широкой общественности. Тем не менее, человеку, далекому от предметной области, может оказаться непонятно, является ли Сергей Савельев последователем научной традиции или “оригинальным мыслителем”, дистанцирующимся от научного мейнстрима. Несмотря на общее положительное впечатление, некоторые косвенные признаки беспокоят:
  • цитируемость одной из основных работ автора “Происхождение мозга” достаточно невысока;
  • в книге автор достаточно огульно клеймит ряд, казалось бы, серьезных направлений – исследование ДНК, стволовых клеток – как псевдонауку;
  • в ряде параграфов автор достаточно уничижительно отзывается об обобщенной “западной традиции” исследования мозга.

Но, в общем-то, это отступление и дисклеймер: “хотите верьте, хотите – проверьте”.
Книга дает пару поводов для размышления.
Каков механизм эволюции человека на текущем этапе? Действительно, доисторический этап естественного отбора кажется более чем убедительным: быстрые и хитрые выживают, медленные и доверчивые попадают под каток истории. Но что дальше? Саблезубые леопарды исчезли из повседневного опыта горожанина. Остановилась ли эволиция?  Имеет ли она определенное направление сегодня? Какой здесь механизм? Савельев отвечает: мы сами селекционеры будущего человека. Иными словами, с той же последовательностью, с которой люди выводят породистую коровку или песика, общество не слишком осознанно, но не менее эффективно выводит новый вид человека. Подстраиваясь под требования текущего способа производства наиболее способные получают относительно более широкие возможности к воспроизводству, тогда как неприспособленные оказываются на обочине. При чем, по Савельеву, идет не только эволюция морфологическая (медленный вид адаптации, который через какое-то время, наверное, даст нам возможность печатать двадцатью пальцами), но и эволюция “социальных инстинктов”, то есть систем ценностей, подходов к работе и в целом принятию решений.
Возможности человека по большей части предопределены структурой мозга. Савельев утверждает, что структура мозга (наличие и размер определенных центров в коре мозга) по большому счету предопределяет склонности и интеллектуальные способности индивидов. Определенный прогресс и развитие нехарактерных способностей за счет направленной работы возможен, однако результаты наверняка будут ограничены и в сопоставлении с индивидом, у которого к определенной работе есть естественные склонности, может быть крайне скромным даже при значительных усилиях. Уравновешивается это тем, что любая естественная предрасположенность и одаренность часто становится жертвой лени и неактивного использования. По мнению Савельева будущее стоит за развитием подходов к раннему выявлению предрасположенностей и способностей людей. Это позволит увеличить и эффективность усилий по образованию, позволит направить людей в русла, по которым им и плыть приятнее, и они смогут так принести больше пользы себе и обществу. К сожалению, для этого есть определенные препятствия в развитии технологий томографии, по словам Савельева, детали скудны.
Конечно, работа Савельева заставляет задуматься, и взгляд на некоторые вещи для экономиста покажется свежим. Тем не менее, оригинальным является скорее тон, чем содержание:
1. Утверждения о “рациональном” и “инстинктивно-гормональном” способах поведения близко к тексту повторяют тезисы, на мой вкус, более убедительно и последовательно предложенные в Thinking fast and slow Д. Канемана.
2. Тезисы о том, что эволюция мозга является адаптацией к сосуществованию в средних и крупных группах, развитияем способности делиться пищей с особями за пределами непосредственного родства предложена ранее Робином Данбаром в т.н. гипотезе общественного отбора.
Краткое изложение содержание вот здесь:
Сергей Савельев: Нищета мозга

Улюкаев: Экономика и политика эпохи реформ и потрясений

Идеологическая инерция, склонность сохранять свои убеждения делает полезным знакомство с идеями, которые разделяли и защищали первые лица, пока их выступления еще не стали регламентированы их положением в структуре государства.
Характерным примером является Алексей Улюкаев, заложивший основу своей карьеры в научной сфере, и достаточно широко публиковавшийся в этот период. На днях я закончил сборник его статей “Экономика и политика эпохи реформ и потрясений”.
Этот сборник охватывает публикации с 90 по 96 год. За этот период у нас не сохранилось почти никакой сколько-нибудь сравнимой статистики, а российская экономика сегодня заметно отличается от прежней. Тем не менее многие статьи звучат современно.
В большинстве статей Улюкаев защищает либеральную экономическую программу и противостоит дирижистам. Вот развернутая цитата, которая отражает позицию Улюкаева того времени:
“В ходе буржуазного развития новой России главным противоречием является не противоречие по линии форм собственности – государственной или частной […] – , а противостояние конкурентного капитала и капитала, спекулирующего идеями государственного протекционизма, паразитирующего на ситуации политической и экономической нестабильности, высокой инфляции, неурегулированности прав собственного, чрезмерного государственного вмешательства, осуществляемого слабым, некомпетентным, недисциплинированным и в значительной степени коррумпированным государственным аппаратом. 
В этих условиях поднимаемый державниками вех мастей лозунг “Больше государства!” означает больше слабого, неспособного эффективно выполнять свои функции государства, а следовательно, меньше порядка, стабильности, эффективности.”
В политическом блоке статей Улюкаев дает интересный обзор проблем переходного периода. В “Судьбе либерализма в радикальной стране” Улюкаев рассуждает о том, что мешает либеральной идее стать платформой для сколько-нибудь популярной партии. Он приходит к довольно убедительному выводу: 
“… можно сказать, что перспективы либерализма в этой стране связаны не с политическими партиями и выборами, а с независимыми университетами и исследовательскими центрами, бизнесом, культурой, индивидуальными правосознанием и самоопределением”. (стр. 184)
Улюкаев не только рассуждает об принципиальных основах, как например в “Свободе как факторе производства”, но и позволяет себе и более открыто атаковать сторонников лично: называет ЛДПР, “третьим ликом старого коммунистического призрака” и сокрушается по поводу советника Глазьев: “Мне лично очень больно и обидно, что мой товарищ, коллега и соратник так быстро и легко прошел путь из профессионалов в политиканы, и реформаторов – в реставраторы. Был нашим – стал “нашим”. Жаль.”
Нельзя быть уверенным относительно того на сколько предан либеральным идеалам Улюкаева-автора книги остался Улюкаев министр, но это книга задает начальное условия, помогает понять, какие ценности он разделял в начале пути.
На память оставлю несколько цитат:
“Обещания субсидий дезориентируют руководителей предприятий, отнимают у них стимулы к поиску путей повышения эффективности производства и управления, повышению конкурентоспособности их продукции (зачем же напрягаться, решая производственные задачи в условиях современной экономики, если можно припасть к источнику даровых денег налогоплательщиков?).” стр. 68

“Эта нестабильности отчасти связана с нестабильностью политической ситуации […], отчасти определяется глубинными характеристиками того экономического строя, который утвердился в России и который, не претендуя на научную строгость, можно назвать монопольно-номенклатурным капитализмом.” стр. 89

“Минэкономздрав предупреждает: государственные инвестиции опасны для экономического здоровья.” стр. 97

“Агрессивный национализм обеспечивает политическое прикрытие той части российского капитала, которая не готова к нормальной конкурентно-рыночно среде и правилам деятельности в ней, не может выдержать конкуренцию ни внутри страны, ни на мировых рынка. Основа их существования – получение и монополизация различных льгот и привилегий в финансовой, налоговой, таможенной, кредитной и иных сферах.” стр. 198
Улюкаев: Экономика и политика эпохи реформ и потрясений

Владимир Бурлачков: Той осенью на Пресне

Общество начинает привыкать к экономистам-поэтам или музыкантам. Запасной талант воспринимается как нечто само собой разумеющееся. 

Продолжает распространять это заблуждение и поднимать планку для профессии все выше и профессор МГИМО Владимир Бурлачков, чей роман коллега порекомендовал на выходные.

“Той осенью на Пресне” состоит из зарисовок из жизни сотрудника безымянного НИИ начала 90-ых. Текущая работа и романтические линии разворачиваются на фоне августовского путча, политической смуты и крушения привычного порядка.
Идея, которую пытается донести до читателя Бурлачков, достаточно доступная: “с распадом СССР всякое непотребство вылезло наружу”.
Происходящая вокруг “политическая активность” и возня близких знакомых, внезапно записавшихся в ряды участников первичного накопления капитала, не вызывает у автора сочувствия. Самая эмоциональная сцена состоит в том, что один из героев (безусловно одаренный), подавив робкие попытки коллектива родного НИИ двинуться к приватизации, произносит отповедь вожаку инициативной группы (естественно прохвосту и человеку без малейших талантов):
“Послушай, Андрюша! – с расстановкой говорил Борька. – Я не первый год тебя знаю. И ты мне, пожалуйста, не рассказывай, что тебе какая-то свобода вдруг понадобилась. И всем вашим нынешним вождям, то бишь бывшим цековским функционерам она – до лампочки. Вы потреблять рветесь – это другое дело. В конце концов, каждый занимается тем, что у него лучше получается. Только не врите про свободу. Вы в ней ни… не понимаете.”
Мне кажется, что “Та осень…” помогает мне восстановить некоторые детали картины жизни переходного периода в тех деталях, о которых не упоминают Гайдар, Геращенко, Кох и другие участники в своих книгах. По большому счету, книга об обиде и недовольстве советского интеллигента тем, что вверх по социальной лестнице мимо него и с высокой скоростью стали пролетать невесть откуда появившиеся “коммерсанты”. 
Владимир Бурлачков: Той осенью на Пресне

Триумфальное возвращение государства на свое место

Время от времени людям требуется медицинская помощь – от пригоршни витаминок до операции. Такое врачебное вмешательства может быть полезным и спасти жизни. Но что же будет, если при каждом чихе потчевать пациента разрядом дефибриллятора? Долгих лет такой режим неприбавит. 
Похожий консенсус сложился и в экономической науке. Вмешательство государства в функционирование рынка на уровне гарантирования прав собственности и исполнения принятых правил игры разделяется в той или иной мере подавляющим большинством экономистов. 
Однако среди сторонников государственного вмешательств следует выделить радикальный блок. Его представители пропагандируют постоянное и активное использование фискальной политики (аналог сильного стимулятора) для поддержания постоянной полной занятости – состояния, которого, по их мнению, рыночная экономика не достигает никогда без вмешательства государства: “Природа капиталистического производства такова, что спрос недостаточен всегда, если только государство специально этим вопросом не занимается.”
Среди сторонников такого взгляда автор “Семи невинных смертных мошенничеств экономической политики” Уоррен Мослер и коллега и товарищ Вадим Грищенко. 
В ответ на пару моих мыслей о книге Мослера Вадим составил свой остроумный обзор. Его текст крайне развлекательный и полон цитат и ссылок (от классиков до “Простоквашино”).
Вместе с очевидной художественной ценностью и парой удачных цитат, что свойственно в некоторой мере и исходной книге, в текст закрались и традиционные заблуждения. Отмечу их.
При всем своем восхищении людьми практики (“Прогресс, как ни странно, идет из подполья, а озарения случаются в основном у пресловутых practical men.“) собственно вопросы практики, то есть детали реализации фискальной политики, ни Мослера, ни Вадима не интересуют. Это прискорбно, в силу следующих обстоятельств. 
Дело в том, что лишь в учебнике фискальная политика безусловно способна увеличить агрегированный спрос. На практике у госрасходов как инструмента стабилизирующей политики есть две особенности:
а) Отложенная реакция. Расходы регулируются законом о бюджете, и введение новых расходов или сокращение уже расписанных средств обычно не может быть реализовано достаточно оперативно для того, чтобы реагировать на поступающую информацию о состоянии экономики.
б) Издержки администрирования. По мере роста расходов бюджета пропорционально увеличиваются расходы и на мониторинг качества расходования средств, противодействие коррупции. Одновременно группы лиц могут принимать решения о том, что часть их усилий и средств рационально направить на лоббирование перераспределения государственных расходов в свою сторону, тогда как в противном случае эти усилия могли бы быть приложены в более продуктивном ключе. 
Фискальное стимулирование не проходит без осложнений. Чем интенсивнее госрасходы, тем их эффективность ниже, а контролировать их становиться сложнее и дороже.
В аналогичных условиях денежно-кредитная политика вносит заметно меньше диспропорций, является гораздо более справедливой.
Характерно, что все примеры, отмеченные в рецензии и призванные подтвердить избранный Мослером тезис, отдают явным нарушением всех сроков годности и были изготовлены в 19 в.: “Вспомним хотя бы начало XIX в., когда английские купцы тщетно пытались убедить ученых мужей, что возможность размена денег на металл сама по себе не дает им никаких преимуществ.”; “Как сказали бы в XIX веке, через эту дорогу оживляется экономическая жизнь.”; “Не все эксперименты с бумажными деньгами закончились провалом, никакой гиперинфляции в Англии начала XIX в. не было.”
Впрочем рецензент не верит в возможность использования прошлого опыта в экономике (в особенности если он противоречит защищаемому тезису)”: “Что до приводимых рецензентом Исаковым примеров, то они достаточно красочно иллюстрируют тезис о невозможности эксперимента в экономической науке, а также ничего не доказывают, поэтому подробно останавливаться на них мы не будем.”
Впрочем я полностью разделяю заключение рецензента: “Ценность книги Мослера в том, что в ней показано, какими ресурсами и возможностями обладает государство; так, может, чем отрицать их существование, лучше поучиться правильно, по-умному ими пользоваться?!”
Кейнсианские рецепты стимулирования агрегированного спроса действительно положительно зарекомендовали себя в  в период Великой депрессии. Этот урок выучен.

Но важен и второй урок. Как любым сильное лекарство, фискальное стимулирование спроса следует использовать осторожно и только в случае крайней необходимости. Мослер преувеличивает способность фискального стимулирования служить инструментом тонкой настройки – корректировать небольшие отклонения от потенциального выпуска. Такое принуждение к полной (поголовной?) занятости нерыночными средствами приводит к инфляции издержек, изживанию рынка и в итоге потере способности функционировать без постоянной поддержки государства целых отраслей.

Эту ли цель мы ставим перед собой? Можем постепенный переход к государству в качестве основного работодателя назвать триумфом полной занятости?

Нет и нет! Если мы извлекли какой-то урок из экономической истории, то он состоит в том, что в условиях, которые невозможно назвать серьезным спадом, государству следует уйти с первого плана и вернуться на свое место.
Триумфальное возвращение государства на свое место

Карсон, Томас и Хечт: Современные проблемы экономики

Создается впечатление, что публичные содержательные споры относительно важных экономических проблем – редкость, исключение. Спектр вопросов, обсуждаемых открыто и широко, смещен в область борьбы с какими-то личными предпочтениями и склонностями. Вместе с тем, не везде так, и сегодняшняя книга прекрасный тому пример.

Карсон вместе с соавторами предлагают обсудить 7 центральных экономических вопросов: научились ли мы стабилизировать экономику, что собой представляет безработица и какова адекватная политика государства в области занятости, проблемы инфляции, торговой политики и некоторые другие.
Выделяется книга формой обсуждения. Так, каждая из проблем сначала обрисовывается в общем виде,  а затем предлагается ее решение с трех позиций: консервативной, либеральной и радикальной.

В Соединенных штатах Северной Америки номенклатура несколько отличается от нашей привычной, и мы бы развесили ярлыки следующим образом: назвали бы консерватора неолибералом, либерала – государственником/дирижистом/кейнсианцем, а радикала – (нео?)марксистом.

Нечто близкое к полноценной дискуссии как на практике, так и в книге происходит между сторонниками либеральных идей и сторонникам стабилизирующей роли государства. Радикальная позиция однообразна по всем вопросам: “Любые изменения занятости, выпуска или цен – верный признак нарастающих противоречий капитализма, попытки стабилизационной политики государства лишь оттягивают распад системы”.

Неолибералы и государственники американского континента в основном расходятся в интерпретации стагфляции 70-ых годов. Первым хотелось бы интерпретировать ее как окончательную и бесповоротную фальсификацию попыток государства добиться полной занятости стимулированием спроса. Вторые отвечают, что нет, дело в другом. Это “набор случайных происшествий и структурных сдвигов в экономике привел к возникновению инфляционных тенденций”(стр. 143).

В заключении авторы дают хорошие подборки для чтения по всем трем направлениям. Беглый анализ активности публикаций говорит о том, что все три школы мысли вполне себе активны и живы:

У Карсона получилась популярная книга, которая содержит сбалансированный обзор программ популярных экономических школ. Вместе с тем, для знакомых на базовом уровне с этими программами она не даст новых сведений. Даже тем, кому материал представляется впервые, покажется что стороны повторяют одни аргументы уже главы с третьей и спорят не друг с другом, а с какими-то воображаемыми оппонентами, говоря на разных языках.

Мне кажется, эта книга подошла бы в качестве дополнительного чтения к университетскому курсу макро, поскольку дает представление о каких-то идейных расхождениях между представителями профессии.

Карсон, Томас и Хечт: Современные проблемы экономики

Невинные заблуждения Уоррена Мослера

Про простые книги писать легко – пара идей, пара абзацев. Собрать свою позицию по более глубоким текстам сложнее, о чем мне напоминает горка занятных книг, которые были прочитаны, но рецензии на них, продолжают кочевать из плана на один месяц в другой.

В последнее время я шел как молния (т.е. по пути наименьшего сопротивления) и писал про книги, на которые ушла неделя-полторы. Постараюсь сделать исключение и начну с рекомендованных коллегой “Семи невинных смертных мошенничеств экономической политики” Уоррена Мослера (доступна за деньги и без).

Книга состоит из трех частей. В первой предлагается перечисление тех самых семи распространенных (и, как подчеркивает Мослер, настойчиво распространяемых) заблуждений. К ним вернусь.

Вторая часть поясняет, как сформировалось мировоззрение Мослера, что крепко связанно с его успешной финансовой карьерой. Эта часть книги наименее спорная и замечательно интересная, в частности если она перекликается с историей LTCM, о которой многие слышали.

Третья часть содержит предложения по реформированию экономической политики. Чтобы лучше понимать корни предложений Мослера, нужно помнить, что книга – это предвыборной публикация (“As of the publication of this book, I am campaigning for the office of U.S. Senator from my home state of Connecticut” стр.11). Соответственно предложения – это предвыборные обещания и вполне отвечают запросам выбранной целевой аудитории:
1. отмена подоходного налога для домохозяйств с доходами ниже определенной величины;
2. единовременное распределение среди муниципалититов субсидии по некоторому количеству долларову на душу;
3. найм на государственную службу любого количества желающих по фиксированной ставке, равной минимальной почасовой оплате труда.

“Мошенничества” Уоррена Мослера

Название книги громкое, но содержательных идеи у Мослера две:
1. Расходы и доходы бюджета не связаны никак: ни в краткосрочном и ни в каком ином периоде. Это разные вещи и у них разные цели: у расходов – стимулировать агрегированный спрос до уровня полной занятости, у доходов (налогов) – дестимулировать некоторые виды нежелательной деятельности (например, грязное производство) и абсорбировать избыточный спрос.
2. И чистый доход бюджета, и его накопленная величина – государственный долг – не имеют никакого воздействия на кредитоспособность государства. Оно всегда полностью кредитоспособно, всегда может монетизировать долг, и это хорошо.

Есть еще ряд вариаций на тему этих двух идей и некоторые второстепенные утверждения, но без этих двух книга не существуют.

Хотя Мослер считает, что расходы правительства не ограничены его доходами, реальность устроена иначе. В большинстве стран (и в США, и в России) министерство финансов или казначейство имеет в центральном банке корреспондентский счет – по сути дебетовый счет без возможности овердрафта. Правительство поручает оплачивать расходы, снижая остаток на этом счете, а налоги от предприятий и частных лиц поступают на него.

Мослер утверждает в своей книге, что государство может просто расходовать средства, не обращая внимания на остаток, указывая несогласным на их заблуждение. Однако это не так. Обычно центральный банк не имеет права непосредственно финансировать дефицит бюджета, а ситуацию, в которой он обязан непосредственно “покупать” дефицит называют “монетизацией дефицита”. Эта мера всегда крайняя, прибегают к ней в условиях, когда частный инвестор отказался купить долг государства.

Фактически Мослер предлагает избавить государство от бюджетного ограничения. Сделать это предлагается на федеральном уровне. Однако почему не дать аналогичную возможность регионам, муниципалитетам, домохозяйствам, в конце концов?

Утверждение Мослера о том, что государство может расходовать столько, сколько решит – напрашивается на встречный вопрос: “Да, может. Но зачем? Действительно ли это нужно?”.

Во-первых, фискальное стимулирование в развивающихся странах опробовано уже не раз. Эксперимент дает достаточно стабильный результат: растущий дефицит бюджета, инфляция, девальвация (новое правительство?).

Во-вторых, на мой взгляд, Мослер принципиально не замечает разницу между эффективностью частной инициативы и  госрасходов.  Государство может строить дороги через всю страну, однако оно крайне редко строит айфон или делает приличный кофе. При этом масштабное распределение общественных средств везде и всюду порождает проблемы контроля и коррупции.

Хороший банкир, плохой центробанкир

Рецепты Мослера не новые, это старые заблуждения. Фискальная политика имеет заслуженное место среди инструментов экономической политики, но это не панацея, как ему представляется.

Представляется сложным адаптирование рецептов полной занятости Мослера в современных российских условиях – не слишком бурного роста и уже низкой безработицы.

Читая, стоит помнить, чем книга является. Это политический (в хорошем смысле) агитационный материал компании Мослера, а не научной публикация.

Цитата:
Федеральное правительство не может “иметь” или “не иметь” нужного количества долларов. Точно так же как и стадион не может “иметь” или “не иметь” нужного количества очков для того, чтобы выставить нужный счет на табло. (стр.16)

Невинные заблуждения Уоррена Мослера

Мэтью Бжезинский: Казино “Москва”

Закончил еще одну трофейную книгу – “Казино “”Москва” Мэтью Бжезинского. В ней племянник более знаменитого Збигнева, делится впечатлениями о 1996-8 гг., проведенных им в Москве, с точки зрения иностранца осевшего в Брюсовом переулке.

В эти годы автор был местным журналистом WSJ и то и дело встречал на  пути героев нашего времени: от Тимошенко до Лисина и Богданчикова и далее к  Жириновскому и Лужкову. Все они в книге только начинают обживать свои свежие офисы и роли.

Между охотой за историями о приватизации Связьинвеста и операциями “Ренессанс-капитала”, Мэтью успевает встретить и менее известных персонажей: главу нарождающегося частного колхоза, директора крымского пансионата, рабочего завода по производству подводных лодок, перестроенного на нужды нефтедобычи.

За короткий период от приезда автора в Москву, где он не прекращает удивляться ширине бандитов и высоте их дам, до закономерного побега от обострившегося интереса налоговой службы – журналист успевает исколесить Россию, заводя знакомство с первопроходцами местного капитализма.

“Казино” – легкая книга, не стоит в ней искать глубоких наблюдений или межстрановых сопоставлений. Между тем она написана хорошо и ценна тем, что тогдашний иностранец Мэтью куда ближе некоторым из нас, чем некоторые его современники-наши соотечественники, выпустившие собственные мемуары. По-своему она передает что-то содержательное в части духа времени, а о том, что он не является профессиональным экономистом, автор прямо предупреждает читателя на первых страницах.

От приезда в Москву до вылета в США

Запоминающихся цитат в книге немного, но “про огороды оставлю” на память:

  1. О попытках Немцова приватизировать колхозы: “Обширная статистка показывала, что частые участки производили больше продукции, чем большие коллективные – крошечные дачные участки, составлявшие до 3% от общей сельскохозяйственной площади страны производили 57% всех овощей, выращиваемых в России – его идея [идея Немцова о приватизации колхоза] рассматривалась как опасное заблуждение”. стр. 97
Мэтью Бжезинский: Казино “Москва”

Роберт Барро: Правый поворот

На днях успел закончить “Понимаем правильно: рынки и выбор в свободном обществе”  Роберта Барро [1].
В книге собраны эссе, помещенные в четыре тематических раздела: экономический рост, денежно-кредитная политика, фискальная политика и “мощь экономических размышлений” (англ. power of economic reasoning). При этом книга вышла достаточно последовательной и не похоже на кучку несвязанных набросков.
Книга вышла не сегодня и даже не вчера, а в 1996 г., так что часть рассуждений Барро относится к вопросам решенным и прошлым (например, Аргентина приводится в качестве примера такой страны, которая просто не может уйти от фиксированного валютного курса).
Но есть в книге и содержательная часть, которая выдержала испытание временем, рассужедения, котороые вполне возможно ожидать от экономиста-либертарианца.
Так, первом эссе Барро обращает внимание на то, что связь экономического роста с уровнем политических свобод не однозначно положительна:  на раннем этапе демократические элементы могут оказывать положительное влияние на рост, особенно при переходе от плана к рынку. Но при более высоких уровнях благосостояния, предупреждает Барро, происходит рост стимулов к активизации непродуктивной перераспределительной активности различных групп “специальных” интересов. При этом Барро указывает как  на профсоюзы, так и на промышленников, старающихся с помощью административного ресурса закрепить свое монопольное положение или другим сопособом затруднить конкуренцию.
Продолжая, Барро замечает, что лучшее из-того, что могут сделать относительно богатые государства и МВФ для развивающихся должников – не реструктурировать и прощать долги, а последовательно отбирать возможные активы до возврата долга в полном размере. Так, логика состоит в том, что реструктуризации повышают стоимость заимствования в долгосрочной перспективе, тогда как полный возрат долгов укрепляет позиции стран на рынке кредитования.
В области фискальной политики Барро является сторонником гипотезы равноценности по Рикардо, которая состоит в том, что, скажем, снижение налогов не позволяет стимулировать агрегированный спрос, поскольку население предвидит неизбежный соответствующий рост налогов в будущем и соответственно вместо роста потребления увеличивает сбережения.

На память несколько цитат в моем (не слишком точном) переводе:
Идеальный центральный банкир на публике всегда должен быть собран и сосредоточен, никогда не шутить и никогда не прекращать жаловаться на инфляционные риски. В этом смысле Пол Волкер и Алан Гринспен проявили себя хорошо, а Артур Бернс выглядел идеально, пока не поддержал регулирование цен, предложенное Никсоном. (стр. 58-59)
Алан Блайндер [один из претендентов на долженость главы ФРС на тот момент] вызвал всеобщее негодование, заявив на собрании ФРС в Джексон Хоул, Вайоминг, о том, что центральному банку следует учитывать краткосрочный компромисс между инфляцией и безработицей (то есть, считаться с краткосрочной кривой Филлипса) при проведении денежно-кредитной политики. Общее мнение было таково, что такой подход не позволителен для центрального банкира вне зависимости о того верны ли с научной точки зрения данные утверждения. Я полностью согласен с такой оценкой. (стр. 60)
Поверхностный, но привлекательный довод (в пользу ограничений на курение) состоит в том, что здоровье человека касается всех членов общество, поскольку общество оплачивает для большинства граждан хотя бы некоторую часть затрат на здравоохранение. […] Этот агрумент негодный, особенно в деле ограничения курения, которое как правило имеет достаточно быстротечную терминальную стадию, например при раке легких, а курящие в основном погибают, не привлекая существеных расходов со стороны общества. С этой точки зрения, стандартные экономический анализ долен подсказывать субсидирование курения. (стр. 147)

1. Robert J. Barro, Getting It Right: Markets and Choices in a Free Society, 1997

Роберт Барро: Правый поворот

Кропоткин: Хлеб и воля

Под влиянием коллеги продолжаю вникать в политический спор конца 19 – начала 20 века. На днях закончил несколько исходных материалов “Исповедь” Бакунина (о ней позже) и “Хлеб и волю” Кропоткина [1]. Надо признать, что мой обзор мысли идет несколько “огородами”, и авторы представляют радикальные ответвления. В будущем двинусь ближе к центру, а пока два слова о “Хлебе…”.

Кропоткин видит центральную проблему прошлых революций и их итоговое падения под ударами реакции в экономике и быту. Пока политики принимаются за все более абстрактные проблемы (отделение церкви от государства, например), экономические основы общества рушатся – происходит разрыв связей города и деревни, отношений с внешним миром, становится неясно, что будет деньгами завтра. Видя плачевные последствия, общество сдает вчерашних революционеров реакционным силам. Что делать?

Размышления привели Кропоткина к следующим практическим рекомендациям (с.96):
1. “…через двадцать четыре часа найдутся добровольцы, мужчины и женщины, чтобы составить опись, инвентарь всего находящегося в магазинах и хлебных складах”;
2. “через сорок восемь часов уже будут изданы в миллионах экземплярах точные писки всех имеющихся продуктов, указаны места, где они находятся, и способы их распределения”
3…..
4. PROFIT “обществу проникнутому таким духом, нечего будет бояться ни внутренних, ни внешних врагов”.

То есть собственно проблема предыдущих революций была в том, что не была составлена опись и не были изданы списки. На этом Кропоткин останавливается, и начинается глава за главой монотонное хождение по кругу от “единственная цель – барыши предпринимателя” до “на девственной почве американских степей сто человек производят хлеба для прокормления десяти тысяч человек”.

Не рекомендую книгу к прочтению. Ожидал более интересных и зрелых идей от Кропоткина, а остался только с вопросом, стоят ли они того, чтобы называть именем автора станцию метро.

Несколько цитат на память.

О том, как получается хлеб (с.85):
“Городские советы делали все возможное, чтобы достать хлеб; торговцев, которые прятали муку, вешали – а хлеба все-таки не было”

О человеческом капитале, который придется описать, экспроприировать и раздать по-честному (с.243):
“Инженер, ученый врач просто просто эксплуатируют известный капитал- свой диплом, подобно тому как заводчик эксплуатирует свой завод или как помещик дворянин эксплуатирует свой дворянский титул”

О ценообразовании (с.55):
“Один съедает три фунта хлеба, другой только два… Это чисто личные потребности, и нет никакого основания заставлять первого платить в полтора раза больше”

Цели и средства (с.41):
“Довольство для всех – наша цель; экспроприация – наше средство”

О деловой репутации (с.71):
“Банкиры охотно дают ему [буржуа] взаймы, особенно если он пользуется репутацией продувного человека”

О государственном коммунизме (с.207):
“Если бы общество, основанное на государственном коммунизме, когда-нибудь возникло, оно не могло бы продержаться и должно было бы под влиянием всеобщего недовольства или распасться или перестроиться на началах свободы”

Кропоткин: Хлеб и воля

Геращенко: Трижды председатель

В субботу  закончил “Путь Геракла: история банкира Виктора Геращенко” [1] – биографию  трижды бывшего председателя Банка России. Книга написана искренне и основательно. Чувствуется, что Геращенко открыто делится своим опытом и с минимальными сглаживаниями обозначает свою позицию (“Никаких специальных расчетов […] никто не делал, цифры эти были взяты практически с потолка” [1]). Дополнительный интерес книге придает то, что ряд персонажей еще не покинул арены и все еще вовлечен в формулирование и проведение различного рода макроэкономической политики.

От знакомых, которым посчастливилось работать с Геращенко в Банке России или в его академической деятельности, я слышал лишь самые положительные отзывы. Общее мнение таково, что несмотря на то, что Геращенко является в достаточной мере противником проведенных рыночных реформ (“к власти пришли дилетанты – “Гайдар и его команда” [1, стр. 136]), он одновременно был одним из наиболее европейских председателей ЦБ РФ в том, что касается его ценностей и принципов. Здесь, к сожалению, не могу поделиться всеми историями, которые услышал. Как-нибудь потом.

Вот несколько цитат из книги для памяти.

О реформах Гайдара: “Получился шок без терапии.” [1, стр. 137]

О независимости центрального банка: “Ну и не страшно, что он [Председатель] будет независимый. Председатель – член ЦК КПСС, коммунист. Куда он от нас денется?” [1, стр. 142, Геращенко цитирует отрывок спора о независимости центрального банка]

О мерах по сдерживанию роста цен: “Инфляцию в России могла одолеть не жесткая кредитно-денежная политика, а инвестиционная активность.” [1, стр. 232]

О валютном курсе: “Рубль будет стоять как и подобает существительному с мужским именем”. [1, стр. 292]

1. Кротов Н. (2011) Путь Геракла: история банкира Виктора Геращенко, рассказанная им Николаю Кротову.

Геращенко: Трижды председатель